Пока зарубежные трасты становятся все менее доступными, внутри страны быстро набирает силу собственный правовой инструмент. С его помощью состоятельные россияне пытаются передать капитал следующим поколениям — и удержать над ним контроль.
Москва. Четыре года назад в российском законодательстве появился «личный фонд» — конструкция, призванная удерживать и управлять частным капиталом на протяжении нескольких поколений. Сегодня это уже не эксперимент на бумаге, а работающий рыночный механизм. По данным реестра юридических лиц на начало 2026 года, таких фондов зарегистрировано больше 570. Примерно две трети из них созданы только в 2025-м. Для страны, чья континентальная правовая традиция никогда не знала аналога англо-американского траста, скорость распространения выглядит почти стремительной.
За этим ростом стоит не просто техническая новинка в наследственном планировании. Первое постсоветское поколение крупных собственников ищет способы сохранить капитал, удержать влияние на бизнес и снизить риск семейных конфликтов. Причем делает это в условиях, когда привычные офшорные структуры стали политически и практически затруднены.
История знает немало примеров, когда отсутствие продуманной передачи капитала приводило к упадку целых династий. Классический литературный образец — роман Томаса Манна «Будденброки». Семья любекских купцов за четыре поколения проходит путь от процветания при патриархе Иоганне Будденброке к полному угасанию. Наследство дробится, наследники оказываются недостаточно деловыми или слишком утонченными для коммерции, семейные конфликты и внешние обстоятельства добивают фирму. То, что начиналось как крепкий дом, заканчивается продажей особняка и исчезновением имени. Многие современные владельцы капитала, читая подобные истории или наблюдая похожие сценарии в реальной жизни, когда после смерти основателя бизнес продают по частям, а наследники годами судятся, — стремятся избежать повторения.
От законодательной приписки к практической необходимости
Российское наследственное право всегда оставляло владельцам капитала немного пространства для маневра. Имущество проходило через стандартную процедуру наследования, бизнес рисковал быть разделенным, а возможности долгосрочного дискреционного управления оставались крайне ограниченными. Десятилетиями состоятельные россияне решали эту проблему за границей — через трасты и частные фонды на Джерси, в Лихтенштейне, Швейцарии и на Британских Виргинских островах.
После 2014 года, а особенно в 2022-м, этот путь резко сузился. Европейские и ряд других юрисдикций ограничили или вовсе запретили обслуживание структур с российскими учредителями или бенефициарами. То, что раньше казалось необязательным дополнением, внезапно стало жизненно необходимым.
Законодатель отвечал поэтапно. В 2018 году появился «наследственный фонд» — конструкция, которую нотариус создаёт уже после смерти по завещанию. Владелец мог заранее прописать правила, но проверить работу механизма при жизни было невозможно. Бизнес и консультанты настаивали на прижизненном варианте. В марте 2022 года в Гражданский кодекс вошел личный фонд: унитарная некоммерческая организация, которую гражданин (или супруги) может создать еще при жизни, передать в нее активы и оставить работать по заранее установленным правилам. Минимальный порог — 100 миллионов рублей — сразу отсек от инструмента всех, кроме действительно состоятельных семей.
«Личный фонд задумывался как российский ответ на траст, — говорит московский юрист, специализирующийся на частном капитале и уже сопровождавший создание десятков таких структур. — Это не идеальная копия. Но для многих клиентов сегодня это самый работоспособный вариант внутри российской правовой системы».
Как устроена конструкция и в чем ее слабые места
Личный фонд — унитарная некоммерческая организация. После передачи активов юридическим собственником становится сам фонд, а не учредитель. Учредитель определяет условия: кто будет выгодоприобретателями, при каких обстоятельствах возможны выплаты, привязаны ли они к образованию, работе или возрасту, как должны управляться бизнес-активы. Фонд может существовать бессрочно или в течение определенного срока.
Преимущества заметны. Имущество внутри фонда, как правило, не входит в обычную наследственную массу — это снижает риск принудительного раздела и избавляет от шестимесячного «зависания» активов. После истечения начального периода возможной субсидиарной ответственности конструкция даёт ощутимое отделение от личных кредиторов. Налоговый режим тоже улучшили: при преобладании пассивных доходов фонд может платить налог на прибыль по ставке 15 процентов.
Но отличия от классического безотзывного династийного траста остаются существенными. Судебной практики по новым фондам пока почти нет. Защита от кредиторов и обязательных наследников слабее, чем в ведущих трастовых юрисдикциях. Возможность сохранить мягкое влияние учредителя при реальном отделении активов ограничена. Профессиональные управляющие и независимые «протекторы» только начинают появляться. А порог в 100 миллионов рублей делает инструмент недоступным для большинства даже довольно состоятельных семей.
«Между маркетинговыми обещаниями и юридической реальностью все еще есть разрыв, — отмечает партнер одной из крупных международных фирм в Москве. — Клиенты иногда ждут той же степени защиты и той же многопоколенческой устойчивости, которую они видели на Джерси или в Южной Дакоте. Российский фонд пока этого не дает».
Взрывной рост и географическая концентрация
Данные реестра показывают: перелом произошел после упрощений 2024 года, когда регистрацию передали от Минюста налоговой службе и усилили конфиденциальность. В 2022 году создали всего четыре личных фонда, в 2023-м — едва больше десятка. К концу 2024-го их число превысило сотню. А в одном только 2025 году появилось больше 360 новых структур. Москва с областью и Санкт-Петербург по-прежнему дают примерно три четверти всех регистраций, хотя инструмент уже выходит в промышленные регионы — Свердловскую область, Краснодарский край, Татарстан.
Размеры активов сильно различаются. Многие фонды держат несколько сотен миллионов рублей. Есть и те, что контролируют несколько миллиардов. Оценки совокупного объёма активов под управлением колеблются от нескольких сотен миллиардов до примерно триллиона рублей — точных цифр нет из-за ограниченного раскрытия. Опросы учредителей показывают, что заметная часть уже передала в фонды больше миллиарда, а многие готовы разместить там до половины своего состояния.
Типичный портрет учредителя предсказуем: владельцы промышленных, торговых или девелоперских групп в возрасте от поздних 50-х до 70 лет. Люди, которые беспокоятся о компетентности или единстве следующего поколения и одновременно опасаются как семейных споров, так и внешних претензий. В реальной жизни такие опасения часто оправдываются: известны случаи, когда после ухода основателя крупные активы дробились между наследниками с разными интересами, бизнес терял управляемость, а семейные отношения разрушались годами судебных разбирательств. Личный фонд как раз и пытается поставить капитал «под замок» — отделить его от сиюминутных эмоций и конфликтов.
Что ждет личные фонды в ближайшие 10–15 лет
Большинство практиков сходятся в том, что к середине 2030-х годов личный фонд станет стандартным, пусть и несовершенным, элементом архитектуры частного капитала в России. Число фондов, скорее всего, вырастет до нескольких тысяч. Появится объемная судебная практика. Инфраструктура профессионального управления станет заметно плотнее. Налоговые и регуляторные правила почти наверняка ещё раз уточнят.
Сможет ли конструкция когда-нибудь сравниться по гибкости, долговечности и силе защиты с лучшими зарубежными трастами — вопрос гораздо более спорный. Российская правовая культура, политические риски и сохраняющаяся сила норм об обязательной доле наследников накладывают структурные ограничения. Успех по-прежнему будет сильно зависеть от качества конкретной юридической проработки и дисциплины самой семьи.
Пока личный фонд остается прагматичным компромиссом. Это самый продвинутый внутренний инструмент, доступный тем, кто хочет сохранить значительный капитал на поколения вперед, не полагаясь на юрисдикции, которые стали либо враждебными, либо просто недоступными. Скорость его распространения говорит о том, что многие семьи уже сочли этот компромисс достаточно приемлемым. Ближайшее десятилетие покажет, выдержит ли этот вывод проверку реальностью — когда уйдет первое поколение учредителей и конструкции столкнутся с настоящими испытаниями. Именно тогда станет ясно, удалось ли российским Будденброкам избежать судьбы литературных предшественников.
