Чемпион Латвии по парусному спорту и страстный автогонщик, Артур Зантман всегда сочетает скорость, точность и предпринимательский азарт. В 2006–2009 годах он возглавлял московский «Гараж №1» — проект, задавший новые стандарты премиального автосервиса с водителем. Позже последовали роли управляющего партнёра Flexible Autos, эксперта Cars and More, работа с DiscoverCars.com и Car Target Group.
Сегодня Артур живет с семьей в России, в Москве. Он — признанный специалист по B2B-партнёрствам, цифровизации аренды (keyless и paperless-решения) и глобальному турбизнесу. Многолетний опыт, знание рынков от Америки до Азии и врождённое чутьё на тренды делают его настоящим «водителем будущего» индустрии.
С Артуром Зантманом беседовал Денис Погосян.
Д.П.: Артур, расскажите, как сегодня развивается ваш бизнес?
А.З.: Интересная тема. Это уже отдельное интервью, мне кажется, должно быть. Если коротко, продукт — это аренда автомобиля, но основной тренд заключается в оцифровке и внедрении современных технологий, включая искусственный интеллект и автоматизацию процессов.
От управления до дистрибуции и выдачи автомобилей — мы стремимся минимизировать человеческий фактор, который, к сожалению, всё чаще влияет на бизнес негативно. Человек не всегда достаточно быстр, реактивен и продуктивен. Поэтому автоматизация и оцифровка процессов, безусловно, являются очень важной составляющей.
В итоге наше направление во многом уже стало IT, хотя сектор остаётся — автопрокат и автотранспорт.
Д.П.: Мы с вами договаривались об интервью в воскресенье, и вы попросили сделать его пораньше, так как у вас храм, а потом обед. Расскажите, вы всей семьёй ходите в храм или в одиночестве, или вдвоём с супругой?
А.З.: Нет, обычно это у нас семейный поход. Стараемся по максимуму собрать всех домочадцев, поэтому это семейный ритуал.
Д.П.: Каждое воскресенье?
А.З.: За редким исключением, да. Если вдруг по здоровью не сможем или по каким-то серьёзным обстоятельствам. А так, в принципе, даже если мы в других городах или даже странах, мы всё равно умудряемся сходить, найти какой-то местный храм.
Д.П.: Такой обычай идёт по озарению или осознанию?
А.З.: Ну, ты знаешь, мы все выросли в такое время, когда даже если у кого-то это было на уровне привычек, серьёзной традицией это быть не могло, потому что тогда это ещё было под грифом «нельзя», «нехорошо», «неправильно». Поэтому не могу сказать, что пошло с детства, но как-то мы до этого доросли, и пришло осознание, что нам это нужно.
Д.П.: Артур, скажите, пожалуйста, посещение храма для вашей семьи — это в первую очередь способ укрепить семейные узы, собраться вместе и почувствовать себя единым целым? Или здесь присутствует более глубокая духовная составляющая, близкая именно к религиозной традиции?
А.З.: Мне кажется, это одно без другого не существует. Я не могу сказать, что это просто семейный ритуал, ведь всё-таки это касается веры.
Поэтому, конечно, это не просто как поход в музей, но однозначно объединяет семью и меняет понимание ценностей, меняет понимание детей — что очень важно, — как и к чему относиться. Даже то, что многие банально воспринимают, — ту же исповедь, где мы вынуждены как-то осознать свои нехорошие поступки, грехи, — это тоже часть осознания. Прежде всего ты должен понять, что является нехорошим поступком, что является грехом. И когда ты это делаешь в первый раз, то очень сложно даётся.
А потом с каждым разом ты всё лучше понимаешь, у тебя плохих поступков на самом деле становится меньше, потому что, когда ты осознаёшь, что это неправильно, плохо и это грех, ты стараешься это не делать. И таким образом, мне кажется, человек всё-таки становится чище, лучше, светлее.
Д.П.: Артур, у вас есть старший сын, который серьёзно занимается хоккеем. Расскажите, пожалуйста, как складываются ваши отношения? Как вы приобщали его к учёбе и дисциплине? И ходит ли он вместе с вами в храм?
А.З.: Он уже достаточно долго живёт отдельно, но когда была возможность, то обязательно ходил.
Он самостоятельный по характеру, поэтому что-то ему добавить нравоучениями — это миссия невыполнимая. Ему можно было только донести в виде разговоров, переговоров, объяснений. И не всё, конечно, легко удавалось. Для него в жизни, наверное, спорт был важнее всего остального, но сейчас он потихоньку тоже приходит и к вере. Мы опять же не стараемся делать это обузой, обязательным посещением храма. Даём ему свободу в этом плане: хочешь — выбирай, хочешь — не выбирай. Но то, что он к этому тянется, меня уже радует.
Д.П.: Артур, у вашего старшего сына спортивное образование, и он стал профессиональным хоккеистом. Скажите, пожалуйста, как вам как отцу удалось помочь ему это осуществить? Насколько сложным оказался этот путь — как с психологической, так и с финансовой точки зрения? Что, по-вашему, необходимо, чтобы вырастить профессионального спортсмена высокого уровня?
А.З.: Конечно, да, это серьёзная инвестиция, назовём это так, потому что многие не осознают, но даже коллективный спорт — это большие расходы. Он у нас учился в австрийском спортивном хоккейном колледже.
Это школа с проживанием, потому что спорт — это прежде всего дисциплина. Приучить к дисциплине по-другому никак, только такими армейскими спортивными условиями, когда все живут в едином общежитии, все встают по свистку на зарядку, по свистку в душ, по свистку на тренировку, ложатся спать вовремя. Только так можно вырастить настоящих спортсменов. Потому что спортсмены, которые растут в комфорте, — они как мятые помидорчики, которые ты пытаешься придерживать палками и вырастить в грядке, а они уже такие помятые, некрасивые. Поэтому только дисциплина и спартанские условия помогают взрастить реальных спортсменов. Это видно и по опыту, и по практике.
Д.П.: А сейчас сын чем занимается? Продолжает карьеру в хоккее?
А.З.: Да, большую карьеру оставил, но у него всё равно вокруг хоккей.
Сейчас он организует в Латвии турнир 3х3. Это новый формат хоккея. Интересный формат, который уже опробован в баскетболе.
В хоккее это придаёт игре ещё большую динамику, потому что меньше игроков, игра быстрее, азартнее. В этот раз это будет происходить ещё и с этапами силовых единоборств, которые, конечно же, все люди, даже самые добрейшие души, с удовольствием смотрят на экране — как хоккеисты сражаются на льду не только клюшками, но и кулаками. В отличие от футбола, где от одного удара мячиком по попе футболисты падают и вызывают скорую помощь, хоккей — это один из тех видов спорта, где иногда происходят серьёзные битвы.
Это, наверное, часть шоу. И вот он уже не первый раз выступает в роли организатора.
Д.П.: Я знаю, что там шайба иногда летит со скоростью до 170–190 км/ч. Страшно было за сына в какие-то моменты?
А.З.: Конечно, страшно. Страшно за всех близких всегда.
И неважно, кто они — мальчики, девочки, насколько они маленькие или большие. Но мне кажется, что неправильно жить в этих страхах, потому что, к сожалению, мы видим, что большинство несчастных случаев и смерть наступают не в самых травматичных условиях. Люди страдают, погибают на ровном месте и ломают ноги чаще всего на абсолютно безопасных дистанциях.
Поэтому я думаю, что пытаться своих детей отгородить от всего — это не правильная политика. Потому что ты сам как-то программируешь их на боязнь, на страх. А люди, которые живут в страхе, успехов не добиваются.
Д.П.: Да, создание пузыря комфорта приводит к выученной беспомощности.
А.З.: Это вторая сторона медали. Какая-то беспомощность, беззащитность. Потому что ты всё время на что-то рассчитываешь. И, мне кажется, изначально даёшь нехороший старт ребёнку.
Д.П.: Артур, кроме старшего сына, у вас есть и другие дети. Скажите, пожалуйста, как вы выстраиваете их образовательный маршрут? На чём акцентируете внимание и какие принципы для вас здесь важны?
А.З.: Ты знаешь, мы с Викой (супругой) изначально выбрали такую политику, что мы никому не навязываем ни собственные интересы, ни собственный профиль. И поэтому у каждого из наших детей есть свои направления.
Пока по младшим дочкам, конечно, сложно сказать. Мы с ними много об этом разговариваем. У нас Амели идёт в девятый класс, Мишель — в седьмой. И, конечно, мы уже начинаем обсуждать, какие профили они бы рассматривали, хотели бы. Но мы стараемся не навязывать, а просто в живой дискуссии пытаемся понять, как их характер, привычки и интересы ложатся на то или иное направление. Я имею в виду рабочее направление. Потому что я в своей жизни встречал людей, которым родители навязали образование. И зачастую эти люди были очень несчастны.
Д.П.: Артур, ваш старший сын по-настоящему счастлив в хоккее? Это действительно его путь, он попал, что называется, в точку?
А.З.: Сложно сказать, но я его даже не представляю в другом профиле.
Д.П.: Артур, а у дочерей уже проявляются какие-то яркие задатки или профессиональные интересы?
А.З.: Нет, у них есть разные желания. У старшей мы явно видим интерес к медицине. При этом она очень интересуется животными.
И мы вот рассуждаем на тему того, что, может быть, она могла бы стать, например, ветеринарным врачом. У неё, в отличие от всей нашей семьи, абсолютное отсутствие страха крови, она не боится порезов. Я думаю, что она как раз единственный человек в семье, который может спокойно зашить рану при необходимости, не моргнув глазом. А у всех остальных будет обморок. Она очень хорошо заботится и о животных. Может запросто какие-то сложные процедуры сделать, где другой человек испугается, а она нет.
У младшей, наоборот, большое стремление к логическим рассуждениям. И при этом она хорошо оперирует фактами, которые могла до этого прочитать, увидеть, услышать. И нас это приводит к мысли, что она могла бы стать юристом.
Из этого как раз складывается профиль юриста — тебе органично запоминать факты, законы, логику взаимодействия в разных процессах. Остаётся только добавить базовые установки. И, в принципе, ты готов.
Но это опять-таки наши предварительные умозаключения.
Д.П.: Ваши дети изучают иностранные языки?
А.З.: Конечно! Это вообще основное, что мы дали всем детям. И даже младший сын, который категорически не хотел учиться нигде, владеет несколькими языками.
Это помогает ему, даже при отсутствии хорошего образования, всё равно находить себя. Потому что коммуникация и возможность общения — это, конечно, основа нашей жизни. Все мои дети свободно общаются на английском, практически без акцента.
Младший сын ещё знает итальянский. Дочки сейчас учат английский. Одной позже добавим итальянский, второй — китайский. Опять-таки — они сами осознанно к этому идут.
Д.П.: Артур, ваш младший сын не захотел продолжать учёбу в традиционном формате. Как он объяснил своё решение и чем занимается сегодня?
А.З.: Его основная аргументация была подкреплена и подогрета инфоцыганским движением, которое в какой-то период стало очень активным и запало многим зумерам в голову. К сожалению, не все родители были способны удержать своих детей от гаджетов и информационного давления. Несозревшие мозги легко затуманить, когда тебе каждый день блогеры льют в уши неправду. Каждый второй бездельник показывал, как в 18–19 лет он ничего не делает, ни к чему не прикладывает усилий, но имеет миллиарды, а сам сидит в наших же арендных машинах и на арендных яхтах — взял её на полчаса, чтобы сделать фотографию, потому что на большее не хватило денег. И вот он поёт другим таким же зумерам, как делать миллиард, а на самом деле занимается просто откровенным мошенничеством, разводняком и кидаловом.
В то время я много трагедий видел у поколения и друзей своего сына. Очень мало кто из них себя нашёл в какой-то профессии, в каких-то направлениях. Все в основном прыгают с одного на другое, все ищут какие-то лёгкие проекты, моментальные взлёты.
Я всё-таки больше олдскульного формата человек. Считаю, что очень мало халявы в жизни. И все эти проекты, которые не являются хорошо продуманными и структурированными, они никогда не бывают долговечными. Ну да, это большая трагедия.
Д.П.: А как уберечь от этого детей?
А.З.: Вот тут опять мы возвращаемся к тому, с чего начали. Мне кажется, важно создавать вокруг ребёнка социум. И социум создаётся в том числе из культурных условий семьи, к которым как раз можно привязывать веру.
И не важно, что это — мусульманство, православие, католицизм, иудаизм, у всех есть свои нормы. Это первое, что помогает структурировать мышление ребёнка.
Чтобы он хотя бы уже умел разграничивать плохое от хорошего, как-то отделять, что является действительно страшным грехом и чего не нужно делать. Второй момент. Социум позволяет не изолировать ребёнка в пузырь, потому что мы все прекрасно знаем, что большинство случаев, когда в жизни встречаются какие-то подонки и нехорошие люди, они приходят от друзей семьи, детей друзей семьи и так далее.
Полностью оградить — это также, как мы сказали, обеспечить стерильность общения невозможно. Но, по крайней мере, когда ты структурируешь этот социум, подсказываешь ребёнку: лучше находи друзей в колледже, находи друзей по спорту. Здесь общие интересы, ценности, а не просто как в джунгли закидывать детей, чтобы они выросли как сорняки во дворе.
Д.П.: Таким образом можно попробовать структурировать философию изначально. И вот эта уже философия дальше закладывается в какой-то путь. Потому что дорогу человека пытаться полностью спрограммировать, наверное, даже изменяя ДНК, невозможно.
А.З.: Сколько бы ни пытались изменить ДНК, чтобы вырастить идеального человека — ничего не получится. Поэтому тут можно только пытаться начальные рамки задать, чтобы ребёнок пошёл в нужном направлении. Что потом уже будет, зависит от воли Божьей и их желания.
Д.П.: Артур, возвращаясь к теме репетиторства: сегодня часто можно услышать мнение, что выучить иностранный язык только с репетитором практически невозможно. Расскажите, какие репетиторы работали или работают с вашими детьми? Какой у вас опыт и какие результаты это приносило?
А.З.: Если начать с языков, то у нас лучше всего зашли native speakers. Те, кто изначально носители языка. Потому что, как ни крути, любой переученный преподаватель, скорее всего, даст хорошую теоретическую основу и академическую часть. Но настоящий pronunciation и правильное звучание даст только тот человек, который в этом вырос.
Хотя, надо отдать должное, я в Москве встречал ребят, которые в разных вузах готовились, в том числе и для госдеятельности. Мы прекрасно знаем, что у нас очень хорошее разведывательное управление, где ребята иногда общаются на таком языке, на котором не все общаются в Великобритании, в Америке, в Германии, в Франции. А если говорить о самом процессе обучения детей, то важно сохранить какой-то игровой формат.
Я, например, по нашим детям заметил, что им гораздо проще даётся, когда преподаватель с ними больше общается в динамике, а не просто заставляет заучивать правила, делать домашки и так далее. У нас у всех с детства всегда есть фактор сопротивления, когда тебя заставляют что-то делать. А когда это в доброй игровой форме, в основном в процессе общения, за счёт ненапряжных задач — напиши мне это, нарисуй мне то, как бы ты написал вот эту мысль, — то детям это даётся с удовольствием, они с удовольствием ждут этого занятия. По крайней мере, у нас так получилось.
Д.П.: А приглашали репетиторов по другим предметам?
А.З.: Да, у нас были и есть, потому что уровень школ в Москве достаточно высокий. И репетиторы готовят к тем же ОГЭ и ЕГЭ, и к годовым экзаменам. Много экзаменов, к которым нужно готовиться детям, и сегодня это всё серьёзно влияет на твоё будущее, потому что, не набрав нужные баллы, ты не попадаешь в нужный класс.
Если ты не попал в нужный класс, тебя не всегда хотят оставлять в хорошей школе. Школы тоже бьются и за репутацию, и за средние баллы. Я вижу, как в московских школах этот отбор идёт с достаточно маленького возраста, и с начальных классов от детей достаточно много требуют.
Поэтому, конечно, помогать им с преподавателями нужно. И, к сожалению, наверное, в предметах вроде физики, математики тут только в игровой форме, конечно, не получится. Поэтому, конечно же, есть технические задания, есть много работ.
Но опять важно находить тех преподавателей, которые умеют контактировать с детьми. Можно быть суперпрофессором физики, но абсолютно не уметь преподавать. И наоборот.
Репетитор может быть на уровень ниже других специалистов, но иметь талант доносить знания до детей, слышать детей, заинтересовывать их. У нас, наверное, у всех со школы есть воспоминания о тех учителях, которые нас мучили, будучи при этом суперталантливыми профессионалами. И о тех, кто, может быть, были гораздо слабее, моложе, но давали нам любовь к предмету, уважение, хорошее отношение, мы с удовольствием у них учились.
И вот эти предметы нам запомнились как любимые предметы из школы. Поэтому, мне кажется, в преподавателях важно находить этот баланс. Ребёнок никогда не будет ходить на занятия к репетитору, даже на онлайн-занятия, если педагог его не уважает, не ценит и, например, доводит до каких-то психологических триггеров, что ребёнок его просто боится. Ребёнок будет всегда находить повод, чтобы не пойти. Все равно 9 из 10 родителей сдадутся и скажут: всё, не нужен тебе этот преподаватель.
А ещё хуже — скажут, не нужен тебе этот предмет. Вот что ещё страшнее бывает.
Д.П.: Как выбираете репетиторов?
А.З.: Этим у нас занимается Вика. Но, во-первых, сегодня можно выбирать по отзывам. И, во-вторых, большинство приходит из какого-то реферального круга. И поэтому, мне кажется, продвижение репетиторства тоже немаловажно.
Именно использовать какую-то реферальную программу, потому что это всё-таки даёт другим родителям возможность услышать комментарии, отзывы. Может, иногда и негативные отзывы. Потому что, опять же, то, что негативным является для одних, для других может оказаться наоборот.
У нас, к счастью, не было особо негативных сценариев. Были преподаватели, от которых просто в конце года с благодарностью отказывались и понимали, что на следующий год нужен другой.
Но такого, чтобы кто-то прямо не подходил и после трёх занятий отказывались, не было. Надо отдать должное супруге, которая хорошо подбирает репетиторов.
Д.П.: Артур, сегодня государство больше ориентирует молодёжь на колледжи и среднее профессиональное образование, нежели на поступление в вузы. Вы тоже замечаете эту тенденцию?
А.З.: Да, у нас тоже сложилось подобное впечатление, что государство больше ориентирует молодёжь на среднее профессиональное образование.
Это чувствуется по нескольким моментам. Во-первых, заметно ужесточаются требования к поступлению в вузы: сложнее становятся экзамены, появляются дополнительные испытания и повышенные проходные баллы. Уже с первого класса от ребёнка ожидают не просто готовности к школе, а определённого академического уровня. А в пятом-седьмом классах начинаются серьёзные экзамены, тестирования и накопительные баллы.
Конечно, у современных детей гораздо больше стресса, чем было у нашего поколения. Раньше у тебя была гарантия, что школу ты окончишь, и надо было очень постараться, чтобы вылететь. Сейчас же после девятого класса многие ученики фактически получают предложение перейти в колледж или ПТУ, и дальнейшая учёба в вузе уже не выглядит таким естественным продолжением.
Д.П.: Артур, в вашей семье уделяется внимание финансовой грамотности и предпринимательскому мышлению — тем вещам, которым в школе и институтах почти не учат? Какие подходы или лайфхаки вы используете, чтобы передать эти знания детям?
А.З.: Во-первых, у нас в семье нет какого-то минимального возраста, с которого можно обсуждать «взрослые» темы. Мы говорим с детьми практически обо всём: о финансовой деятельности семьи, хозяйственных делах и юридических аспектах. Все важные вопросы мы обсуждаем вместе.
И, как это ни смешно, иногда именно наша младшая дочь выдаёт самые интересные идеи. Именно поэтому мы шутим, что она в будущем станет юристом и адвокатом семьи. Она постоянно задаёт вопросы: «А почему вы сделали так? А разве нельзя было лучше? Я вот видела… Я вот прочитала…». Такие разговоры, на мой взгляд, очень сильно способствуют взрослению.
Во-вторых, мне кажется, нельзя детей искусственно отгораживать от реальной жизни, как это часто делают: «Ой, это не твоя тема», «Отойди, это не детский разговор».
Настоящее взросление и рост происходят только тогда, когда всё обсуждается открыто в кругу семьи. Именно так дети постепенно понимают, что такое коммунальные платежи, ипотека, страховки и другие важные аспекты взрослой жизни.
Д.П.: Артур, и напоследок — немного философский вопрос. Представим, что у нас есть машина времени, и вы можете вернуться на свою первую школьную линейку 1 сентября. Маленький мальчик с букетом цветов стоит в шеренге и ещё плохо представляет, что ждёт его впереди. Что бы вы сказали тогда самому себе? Какое напутствие дали? От чего предостерегли, а что, наоборот, посоветовали бы делать активнее?
А.З.: Ну, во-первых, я бы не сказал, что был очень скромным или забитым ребёнком. Слава Богу, таким не был. Но, наверное, добавил бы себе смелости и социальной активности. Я вижу, как дети, которые активно проявляют себя в школе, в дальнейшем получают гораздо больше шансов в жизни.
Это участие в общих процессах. Например, наша дочь уже третий год подряд является старостой класса и флагоносцем — у неё есть определённая социальная миссия.
Поэтому я считаю, что детям важно подсказывать: учёба — это не только академическая часть, когда отзвенел звонок и можно убежать. Такая модель потом часто переносится во взрослую жизнь: пришёл на работу в девять, ушёл в шесть — и всё по звоночку.
Школа — это ещё и социум. Участие в спортивных мероприятиях, представление интересов школы на культурных событиях — всё это даёт гораздо более широкое развитие, чем просто академические знания. Именно поэтому я бы старался подталкивать и себя в детстве, и своих детей к активному участию в жизни школы и социума.
