Первый вопрос: как ты сегодня можешь рассказать о себе?
В.З. Я педагог, танцовщица и хореограф, в первую очередь — аргентинского танго. Хотя как профессиональный танцор и педагог я могу преподавать практически любые танцы. Сейчас я также увлекаюсь историческими танцами, организую балы и тематические мероприятия. В последнее время занимаюсь психологией — получила специальное образование и хочу сделать синтез всего этого. Мне это очень интересно.
М.Ш. Прекрасно. Это, кстати, абсолютный тренд. Сегодня успешный педагог — это универсал, у которого в арсенале обязательно есть психология. Мало кто вкладывает в это силы и средства, хотя именно такой подход позволяет быть по-настоящему востребованным.
В.З. Да, безусловно. Сейчас идёт большое расслоение людей по возрастам, и каждому поколению нужен свой подход. Психология даёт множество инструментов, чтобы донести культуру, навык или танец до ученика. Она помогает лучше понимать человека, находить вариативные методы преподавания. Особенно это важно сейчас, когда взрослым педагогам бывает сложно найти общий язык с молодёжью — прогресс летит вперёд, а у нас иногда не хватает инструментария. Ученики могут не читать тех же книг, не смотреть тех же фильмов. Психология в этом смысле — очень важный ключик.
М.Ш. Ты – пионер аргентинского танго в России. Как ты пришла в этот танец?
В.З. В танго я пришла, естественно, из других танцев. С детства занималась классической хореографией, имею профильное образование. В какой-то момент — это было ещё в прошлом веке, в конце девяностых — я начала ходить на уроки латиноамериканских танцев. Мне всё очень нравилось. В то время в Москве об аргентинском танго знали буквально пятнадцать-восемнадцать человек, которые действительно танцевали его как технику.
Мой педагог по латине увидел на видеокассетах танго и показал нам. И я безумно влюбилась в эти движения , особенно в болео. Мы начали осваивать танго по тем же видеокассетам. Потом стали приезжать первые гости из Аргентины — милонгеро, не профессионалы, но умевшие танцевать. Позже, поскольку у меня была маленькая дочь и не было возможности надолго уезжать, я начала приглашать известных танцоров в Москву на мастер-классы.
Так мы развивались небольшой группой танцоров-энтузиастов. Потом уже стали регулярно ездить в Буэнос-Айрес — каждые полгода — чтобы погружаться в среду, получать новые знания. Танго полностью поглотило меня. Это живое, постоянно развивающееся искусство, и оно до сих пор остаётся основным содержанием моей профессиональной деятельности.
М.Ш. Когда ты продвигала танго в начале двухтысячных, какие были стереотипы и барьеры?
В.З. В то время было очень интересно. Мы занимались в старых ДК, находили залы — иногда прекрасные, иногда ужасные. Информации о танго почти не было. Многие знали только французское шоу «Танго Пассион», которое привозили в Москву и показывали в Театре оперетты и даже в Кремлевском Дворце съездов. Это был яркий концертный дивертисмент, производивший неизгладимое впечатление, но казавшийся чем-то недостижимым.
Люди представляли танго либо как бальный танец с розой в зубах, либо вообще ничего не знали. Когда я ездила с концертами филармонии в провинцию, для зрителей этот танец был настоящим открытием. Самым сложным оказалось объяснить, что существует Buenos Aires и настоящее аргентинское танго, от которого, собственно, и произошло бальное.
Но постепенно интерес рос — во многом благодаря запросу женщин чувствовать себя женственными, ведомыми, и благодаря потрясающей музыке, особенно музыке Астора Пьяццолы. Люди начинали приходить на занятия в студии танго, и субкультура стала развиваться.
М.Ш. Какое влияние оказало балетное и театральное образование на то, как ты танцуешь и преподаёшь?
В.З. Огромное. Прежде всего, я хорошо знаю анатомию, композицию, постановку тела — без этого в нашей профессии невозможно работать. Опыт в разных жанрах позволил синтезировать. Я одной из первых в стране делала танцевальные проекты в стиле танго, соединяя его с современной хореографией, модерном, фламенко. Мы создавали пластические спектакли, проходили путь от «Золотого века» танго до Пьяццолы. Это было очень интересно и, наверное, впервые в таком объёме в России.
Сейчас психология помогает находить более точные и комфортные подходы к ученикам. Всё вместе даёт богатый багаж.
М.Ш. Расскажи о любимых российских танго-оркестрах.
В.З. Один из первых был коллектив под руководством Михаила Хохлова в Гнесинке, где начинал Юрий Медяник. Потом «Танго Мистериозо» Анатолия Сафонова (к сожалению, он недавно ушёл из жизни). Оттуда вышел Иван Таланин с «TANGO In VIVO». Очень нравится оркестр PASSIONAL Димы Коваленко — высокий профессионализм и настоящее танго-настроение. С этими коллективами мы много выступали и продолжаем сотрудничать, в том числе на милонгах.
М.Ш. Какие спектакли и проекты тебе особенно запомнились? Что готовится сейчас?
В.З. Я очень люблю разные постановки «Марии де Буэнос-Айрес». Ставила её и на открытой сцене, и в театрах. Одно из самых дорогих — биографический спектакль о жизни Астора Пьяццолы вместе с Фёдором Степановым. Это и история танго, и драматичная судьба гения.
Из ранних — балет «Времена года» Пьяццолы. Очень сложная, авангардная работа. Хочется к ней вернуться, но уже по-новому.
М.Ш. Уже около двадцати лет у тебя студия. Сотни учеников. Что главное в создании и сохранении такого долгоживущего проекта?
В.З. Любовь к тому, что делаешь, и любовь к ученикам. Студия — это ресурсное место, куда человек приходит усталый после работы, звучит красивая музыка, он переодевается в красивую одежду, встречает единомышленников и забывает обо всём. Важно создавать пространство, где людей ждут, помнят, всегда им рады — даже если они возвращаются через годы, приходят с новыми партнёрами или детьми.
Танго у нас в студии — светлый, уютный, позитивный мир с дружеским настроем, уважением и благородством. Люди находят здесь не только танец, но и социальную нишу, друзей, с которыми общаются годами. Многие мои ученики давно сами преподают или выигрывают чемпионаты, но продолжают приходить.
М.Ш. Как изменилась танго-культура в России за эти двадцать пять лет?
В.З. Мы начинали в конце прошлого века с пятнадцати-двадцати человек, а сейчас танго знают практически все. В каждом крупном и даже среднем городе есть студии и милонги. Появилась красивая одежда, обувь, доступ к любой музыке. Танго стало массовым, хотя и остаётся довольно элитарной субкультурой.
Появилось много людей старшего поколения благодаря проектам вроде «Московского долголетия». Молодёжь тоже интересуется, особенно через стрит-танго. Главное — сохранять суть: уважение к партнёру, гендерные роли в танце, импровизацию и душу.
М.Ш. Что делает танго уникальным по сравнению с другими танцами?
В.З. Это, прежде всего, особенная музыка с богатым ритмическим рисунком и глубоким эмоциональным содержанием. Уникальный глоссарий движений, мощное инерционное взаимодействие в паре, импровизация. Танго даёт возможность фантазировать в рамках стиля. Это не просто танец — это образ жизни. Один раз влюбившись, от него уже трудно отказаться. И еще чисто визуальный концепт – для танго шьют красивые туфли, красивые платья. Есть даже танго-мода. Женщины блистают!
М.Ш. Что посоветуешь новичку, который хочет дойти до серьёзного уровня?
В.З. Самое важное — найти своего педагога. Пройдитесь по нескольким школам, посетите пробные уроки, посмотрите милонгу. Если нашли педагога, который вашей душе откликнулся — придерживайтесь его хотя бы первые полгода-год, чтобы не разбрасываться стилями. Стройте стратегию, достигаете целей блоками, а потом уже украшайте основу дополнительными знаниями.
М.Ш. Как объяснить за одну минуту человеку, который никогда не танцевал — в чём магия танго?
В.З. Это идеальное движение, как говорил Борхес « одним телом на четырёх ногах» со своим идеальным партнёром под идеальную музыку. Полное взаимопонимание, импровизация, душа, страсть и нежность одновременно.
М.Ш. Перспективы развития аргентинского танго в России?
В.З. Оптимистичные. Стрит-танго привлекает молодёжь. Главное — пропагандировать культуру, учиться слушать партнёра и сохранять суть танца.
М.Ш. Расскажи подробнее об увлечении историческими танцами.
В.З. Это мой новый мощный ресурс. После хореографического училища я их не очень любила, а теперь в восторге. Огромное количество видов вальса, кадрилей, сложных фигур. Это пища для ума, строгая дисциплина, этикет, красивые костюмы. Сейчас исторические балы очень популярны, особенно в кадетских корпусах, вузах. Отлично прививает молодёжи культуру общения.
М.Ш. Как складывается жизнь твоих дочерей?
В.З. Старшая уже взрослая, закончила МГИМО, работает в «Росатоме». Младшая учится в Лицее при Посольстве Франции, занимается музыкой, фехтованием. Обе умеют танцевать танго. Младшая Эмма даже ходит с папой на милонги.
М.Ш. Есть фирменный вопрос, который ты хотела бы задать?
В.З. Когда ты придёшь ко мне на следующий урок танго? (смеётся)
М.Ш. Ой, как здорово! Спасибо за приглашение! Туфельки у меня всегда с собой.
