— Олеся Борисовна, сегодня дети по-прежнему делятся на гуманитариев и технарей. Какие главные трудности вы видите у ребят с математическим складом ума при изучении русского?

— Трудности те же, что и десять, и двадцать лет назад. Эти дети видят мир очень чётко. Они привыкли к упорядоченности, к дисциплине мысли. А русский язык их раздражает всем: множеством исключений, тем, что можно сказать и так, и эдак, написать и так, и по-другому. Ко мне, как правило, приходят уже девятиклассники и одиннадцатиклассники с накопленным объёмом материала и, что важнее, с накопленным негативом. Этот негатив нужно переработать и настроить ребёнка на позитив. Именно для этого я и разработала курс «Русский язык для технарей».

Метод сложился интуитивно, когда я была ещё молодым педагогом. Я выбрала аналитическую модель объяснения и увидела: получается. Потом стала сознательно её дополнять. Гуманитарии по этой методике тоже хорошо учатся. Но главная сегодняшняя трудность — письменная и устная речь в настоящем смысле слова. Грамматику и орфографию технари по алгоритмам осваивают отлично. Мы говорим на одном языке. А вот настоящее сочинение — творческое, а не то, что пишут на ОГЭ, ЕГЭ или итоговом — даётся сложнее. Здесь нужна отдельная работа.

— Можете привести пример, как вы превращаете сложную тему в понятный алгоритм?

— Классика: одна и две буквы «н» в причастиях и отглагольных прилагательных. Тема, которая выводит из себя любого ребёнка-математика. Переходим на понятный язык.

Дано: слово «прочитанное». Задача — доказать, что пишутся две «н». Смотрим, как образовано слово. От глагола «прочитать». Значит, правило не для отымённых прилагательных, а для отглагольных и причастий. Дальше: если полная форма — четыре пункта, которые влияют на написание. Перечислили. Есть ещё слово «раненый» — вспоминаем, что такое аксиома.

Дано, доказать, алгоритм, аксиома. Это их родной язык. Я стараюсь говорить максимально просто: их раздражает многословие и многозначность. Как только алгоритм понят, они работают почти безошибочно.

Олеся Бондарь. Фотограф — Дарья Гордеева ・ Стиль — Алия Баргаева ・ Макияж — Виктория Калмыкова

— Бывают ли случаи, когда ребёнок, который раньше ненавидел русский, вдруг начинает получать от него удовольствие?

— Такие случаи у меня каждый год. Приходит ребёнок с устойчивым негативом. И мы приходим если не к любви, то хотя бы к отсутствию ненависти. Это уже много.

Нелюбовь к предмету почти всегда рождается из непонимания. Ребёнок сидит на уроке сжавшийся: «Только бы меня не спросили. Все понимают, а я нет». Это серьёзная психологическая травма. Когда мы точечно закрываем пробелы, объясняем, прорабатываем — плечики расправляются, глазки загораются. Он начинает чувствовать себя свободно. Негатив уходит.

Главная задача любого педагога — сделать так, чтобы у ребёнка не было стресса при изучении предмета. Тогда всё получается.

— Многие родители приходят с запросом только на высокий балл. Какие правила вы считаете обязательными для результата?

— Первое и самое важное: ребёнок сам должен хотеть работать на результат. Если хочет только мама, а ребёнок «здесь не присутствует» — вряд ли что-то получится. Нужна поддержка родителей. По русскому языку большого результата через день или через неделю не будет. Будут маленькие победы: вот это правило больше не нарушаем. Но это не таблетка.

Я всегда на связи с родителями. Успехи, неуспехи, нюансы. Важно выстроить доверительные отношения. Иногда приходится говорить: у вас замечательный ребёнок, но выше головы не прыгнем. Есть особенности — и мы будем работать на максимум с их учётом. Сегодня необходимо видеть ребёнка целиком: логопедия в начальной школе, пробелы пандемийного периода, особенности развития. Без полной картины нормальный план не построишь.

— Какие заблуждения родителей вам встречаются чаще всего?

— На этапе обсуждения целей я спрашиваю: «Вам зачем нужны высокие баллы?» И тут всё открывается. Часть родителей отвечает: поступил, получил диплом — и дальше пусть делает что хочет. Я свой долг выполнила. Имеет право на существование.

Другая категория говорит: хорошее образование — хорошая работа — хорошая карьера. И вот здесь важный момент.

Для настоящей карьеры одних профессиональных качеств мало. Нужна определённая культура, манера, уровень. И частью этой культуры является грамотный, хороший русский язык.

Не уровень ЕГЭ, а другой уровень. С такими семьями работа строится иначе.

— Вы говорите, что языковая культура начинается гораздо раньше экзаменов…

— Да. В девятом классе вдруг все спохватываются: оказывается, есть устная часть. Надо читать с правильными ударениями, произносить иностранные имена, цифры, пересказывать осознанно и с выражением. И родители вдруг обнаруживают, что ребёнок толком не умеет формулировать мысли и не всегда понимает, что читает.

Это культура, которую нужно начинать формировать  очень рано. И ответственность в первую очередь лежит на семье. Читать и обсуждать. Не молча, а просить пересказать, поделиться мнением, поговорить о героях. В хороших книгах — особенно в классике — ребёнок слышит качественный русский язык. Когда ты обсуждаешь прочитанное, речь начинает развиваться.

— Как вы помогаете ребятам не выгореть перед экзаменами?

— Я сама работаю в школе и хорошо знаю этот прессинг. Иногда нужно просто дать выдохнуть. Во второй половине апреля я могу сказать: «Неделю молчим». Потом быстро прогоняем материал по моим схемам и алгоритмам. Экзамен — большой, энергозатратный процесс. Нужны силы.

Главное — во время такого перерыва не менять климат и не уезжать далеко. Ритм восстановления легко сбить.

— Какой главный совет вы дали бы родителям, которые сильно переживают?

— Держать руку на пульсе с детского сада и начальной школы. Родители будущих медалистов обычно именно так и поступают: отслеживают прогресс, общаются с учителями, оперативно закрывают пробелы. Одна неусвоенная тема (те же причастия в седьмом классе) тянет за собой цепочку проблем и создаёт психологический дискомфорт.

Не копите пустоты. Создавайте мотивацию у самого ребёнка. Работайте в связке с педагогом. И… закупайте валерьянку заранее. Волнение неизбежно. Но если база заложена и пробелы закрыты, его будет значительно меньше. Нервничать всё равно будете — мы все нервничаем, когда ребёнок один проходит через рамку металлоискателя. Но если всё сделано правильно, волнения будет меньше. А немного волнения даже полезно: впереди ещё много экзаменов в жизни.

— Что для вас сегодня самое сложное в работе с новым поколением детей? Вы учитель с огромным опытом, видели разные поколения школьников. Что сегодня самое сложное?

— Знаете, у меня нет сложностей с современными детьми. Я работаю с разными ребятами, и вот в этом году у меня был опыт работы вообще с малышами. Мальчик — четвёртый класс.

Я очень, при всём моём опыте, опасалась: я привыкла работать со старшими ребятами. А тут ребёнок маленький. Сможем ли мы найти с ним общий язык? И как ни странно, мы нашли общий язык буквально с первых минут.

Я не могу сказать, что ребята в каких-то случаях однозначно быстрее меня соображают, какие на гаджете кнопки где нажать, как включить и переключить, и что мы с ними не совпадаем. Мне кажется, наоборот: современным детям не хватает живого человеческого общения. Они с раннего детства получают в руки эти самые гаджеты.

Кто-то из родителей старается ограничить. Таких, кто бы вообще запрещал, я не встречала. Кто-то в большей степени позволяет детям этим всем пользоваться. Я даже не берусь сейчас говорить о том, правильно они поступают или нет. Но, наверное, эта постоянная игрушка в руках и эта лёгкость работы с приборами и инструментами даже обостряет желание нормально разговаривать. Дети очень хорошо отзываются на общение.

Я несколько раз встречала от родителей этот запрос, прямо чётко сформулированный: «Я хочу, чтобы с моим ребёнком разговаривали, чтобы с моим ребёнком нормально разговаривали, общались». Я понимаю, что ко мне в первую очередь приходят за результатом, с какой-то проблемой, но пару минут на занятие нормальному человеческому общению безусловно нужно выделять. Это то, что действительно нужно.

Дети, фактически, не поменялись. Они остались такими же пытливыми, любознательными. У них есть интерес к учёбе.

В принципе, любой ребёнок хочет учиться, но нужно, чтобы с ним действительно шло общение. Тогда он воспринимает учителя как проводника знаний. Когда доверительные отношения человеческие, когда с ребёнком нормально разговаривают, когда поддерживают эмоции, жестикуляцию, мимику — ему легче.

— Давайте сформулируем роль коммуникации, роль общения в мире и в карьере. Насколько важно сегодня детям правильное владение речью? На что родителям стоит обращать внимание?

— Общаться, разумеется, нужно в доброжелательной атмосфере. Вы знаете, как это связано с моей работой. Представляете, с какой целью всегда приглашают ко мне, к завучу, ребёнка и родителей. Люди идут уже заранее настроенные против. И в моём случае нужно всегда разговаривать с человеком так, чтобы мы приняли решение в интересах ребёнка. Чтобы мы друг друга услышали. Чтобы при несогласиях приняли конструктивное решение. Удаётся в подавляющем большинстве случаев.

Я к тому, что родителю нужно научить ребёнка общаться правильно — и на хорошем русском языке. Выстраивать коммуникацию так, чтобы она вела к разрешению спорной ситуации. К сожалению, я очень много вижу в последнее время агрессии — и вербальной, и эмоциональной. Это очень осложняет жизнь.

Мне как педагогу, как управленцу это легче — я умею  общаться с разными людьми. А вот ребёнок, который только вступает в жизнь, будет получать много толчков и щелчков, если не умеет правильно разговаривать.

— Вспомним прошедший учебный год. Какой был для вас самый значимый успех именно как для репетитора?

— Было много значимых успехов, хорошие результаты. Были у меня 90+. Сотен в этом году не было. 97 — самый высокий результат. Но запомнилась история, когда ко мне обратилась мама с ситуацией в девятом классе. Нужно было просто сдать экзамен.

Когда я стала заниматься с ребёнком, там было очень много условий. Не больше 40 минут — потому что ребёнок устаёт, очень быстро теряет внимание. Если сделать неловкое замечание, если он допустил ошибку — моментально расстраивался, замыкался. Это была очень тяжёлая работа. А времени у нас было мало.

Я маме сразу сказала, что мы стараемся просто с первого раза сдать экзамен. И мы сдали с первого раза на четвёрку. Это был ОГЭ. Занимались в усиленном режиме месяц. И мальчик мне сразу написал, что у него четвёрка, он доволен, счастлив. Мама смогла написать мне только на следующий день. Её сообщение начиналось с того, что не писала вчера, потому что была в обмороке.

Я рада всем результатам, всем хорошим результатам, когда ребята достигают 90 плюс и 100 — молодцы, и всё это замечательно. Четвёрка на ОГЭ в девятом классе — ну и что? Но это такая победа, понимаете, для ребёнка, для мамы и для меня как специалиста тоже.

— У вас большой профессиональный, педагогический, репетиторский стаж. Вы анализируете свои промахи в работе?

— Анализирую всегда. Это склад характера, склад ума. Я предъявляю претензии в первую очередь к себе. Что-нибудь изменить в другом человеке я не могу. Я всегда думаю: что я сделала, где сделала хорошо, где можно было сделать по-другому. Но честно скажу: репетиторских провалов у меня не было. Учительских провалов не было. Я последние годы работаю только как репетитор, но когда работала учителем, ни разу не было провалов на экзаменах. Ни на ОГЭ, ни на ЕГЭ.

Даже когда мы только начинали, когда погрузились в систему ЕГЭ и ещё долгое время работали в условиях апробации — провалов не было. Зато было другое. Я очень хорошо помню, когда в первый раз прошла со своими ребятами через ЕГЭ. Это был, по-моему, второй или третий год апробации. Ещё никто не умел, не знал, как это всё делается, — шли ощупью. И когда все ребята сдали, у меня в классе было семь медалистов, и было важно, чтобы они все подтвердили свои результаты. Все подтвердили, все получили заслуженные золотые и серебряные медали.

Я выдохнула — и потом стала анализировать, как я это сделала. Как получилось всех провести, как получилось никого не потерять. Это отличительная черта моего характера и моего подхода к работе.

Когда я сделала — начинаю думать, как это получилось. А когда поняла, как получилось, — знаю, как сделать лучше.

— Сейчас эпоха тревожных родителей. Они нервные, сильно переживают. Как вы их успокаиваете?

— Действительно, нужно родителей успокаивать. Нужно иногда сдерживать. Есть очень порывистые мамы. Помню, одна мама сказала: «Давайте будем заниматься четыре раза в неделю». Я говорю: «Понимаете, я-то выдержу, а ребёнок? Он просто у вас не выдержит. Я профессионал, я могу. А ребёнок?» Вот она тогда остановилась. Я предложила сделать по-другому.

Работа с родителями действительно очень тяжёлая. Она занимает много времени. Мне всегда было проще разговаривать с человеком глаза в глаза. А когда разговариваешь по телефону, не всегда удаётся быстро установить контакт. Теперь мы общаемся в Зуме или ВКонтакте на видео. Иногда у меня это занимает целый час вечерами. В последние годы это началось — где-то года три-четыре назад.

Видимо, общая неопределённость, страх, нестабильность, эта турбулентность  общей ситуации  повлияла: родители очень тревожные. Мне кажется, вокруг экзаменов раздувают истерию. И родители, которые и так беспокоятся о том, другом, пятом, десятом, ещё и поддаются этому общему настроению. Даже если они стрессоустойчивые — всё равно поддаются. И очень важно разговаривать, объяснять, успокаивать, предлагать другие варианты. Теперь у репетиторов добавилась ещё и психологическая поддержка родителей.

— Давайте поговорим о ваших увлечениях, о досуге, о хобби. Как вы проводите свободное время?

— Моё хобби — коллекция кофейных чашек. Начала собирать сервизы Императорского фарфорового завода, когда он ещё назывался ЛФЗ. Сейчас в коллекции все классические формы и рисунки. То, что делает ЛФЗ сейчас, мне не очень нравится, поэтому стала коллекционировать кофейные чашки вообще. Сейчас есть почти все немецкие бренды и пять лиможских заводов. Эта часть коллекции — винтаж и антиквариат.

Кофе варю только в турке, поэтому ещё есть коллекция турок и коллекция рецептов.

Кофе никогда не пью на ходу — только дома из красивой чашки. Или в красивой кофейне. Уважаю благородный напиток.

Можно сказать, я коллекционирую и кофейни. И это увлекательно, необыкновенно. Кофе из красивой чашки утром — он совершенно другой. Вот, наверное, поэтому я и коллекционирую кофейни с хорошей посудой – люблю бывать в них. 

— Петербург для вас особенный город?

— Я живу в Петрозаводске и очень люблю свой город. Но Петербург даёт мне особую силу. 

В этом году на каникулах я сделала себе два маршрута — пушкинский и достоевский. Просто ходила по адресам литературных героев. Совершенно другое ощущение от города и очень хорошее послевкусие.

Пушкин любил театр. И ещё одна  моя большая любовь — старое здание Мариинского театра. Особенно балет. Я практически весь балетный репертуар пересмотрела. Бесконечно могу смотреть «Лебединое озеро», «Щелкунчик» и «Дон Кихот». Любимый танцовщик — Иван Васильев, специально приезжаю смотреть его в «Дон Кихоте». Пробовала  смотреть  спектакли на новой сцене — роман не сложился. Балет однозначно нужно смотреть в старом Мариинском. Там другая атмосфера, другие эмоции.

Я очень люблю архитектуру центра Петербурга. Эта застывшая красота даёт новый импульс. Она питает.

— Как вы получаете настоящее удовольствие от Петербурга?

— Нужно остановиться в одном из любимых отелей, пообедать в одном из любимых ресторанов, выпить кофе в одной из любимых кофеен, посмотреть балет в Мариинском и прогуляться по одному из любимых маршрутов.

Из ресторанов особенно люблю «Гоголь», «Тройку» и «Штакеншнейдер». Из кофеен — «Павлову», «Абрикосов», лобби-бар «Гранд Отеля Европа» и «Ротонду».