Николай Агафонов — солист Подольской филармонии, преподаватель вокала, участник телепроекта «Поймай меня, если сможешь» (телеканал «Россия-1»).

На гала-концерте Премии «Репетитор года» в Концертном зале «Измайлово» мы услышим песни в исполнении Николая Агафонова. Мы взяли у певца интервью в преддверии концерта. 

— Николай, вы алматинец. Как оказались в Москве?

Я родился и вырос в Алматы. Отец после армии приехал в Казахстан из России, познакомился с мамой — так я и появился. Алматинец коренной, но уехать хотел всегда. Трижды пытался. На третий раз получилось: в 2018-м переехал в Москву и сменил гражданство.

Карьеру я начал ещё дома. Музыкальная школа, училище Чайковского, потом консерватория Курмангазы — та самая, где учился Александр Зацепин. В этом году его столетие. На четвёртом курсе попал в эстрадный бенд: правительственные мероприятия, гастроли по Казахстану, Киргизии, рядом Узбекистан. Так проработал около девяти лет. Потом подошло выгорание: выжимать было уже нечего. Захотелось нового. Москва дала драйвер — другая энергетика, большой город. Сначала было тяжело: всё занято, нужно заявить о себе. Не один год ушёл, пока занял нишу. Но предела совершенству нет.

Филармония, дом культуры и дыхание

Чем вы занимаетесь сейчас?

Живу в Подольске — по сути, это тоже Москва. Солист Подольской филармонии. В доме культуры свой вокальный коллектив. Преподаю: две группы, два концертмейстера. Стараюсь миксовать академический вокал и эстраду.

Что ближе — сцена или класс?

Выступать, конечно, больше нравится. В преподавании своя прелесть: это психология и опыт. Ученицы — и 23 года, и 35, и 55. Уроки индивидуальные. Это муниципальная история: люди приходят после работы как на хобби. Кому-то поставить голос, чтобы свободнее говорить на работе. Кому-то снять психологические зажимы. Всё идёт через дыхание и через голову — психосоматика.

В октябре будет четыре года, как я преподаю официально. Ученики записывают песни, берут места на областных конкурсах. В Подмосковье эта линия через дома культуры очень живая.

Государственная сцена и коммерция — разные миры?

На бюджетной линии есть годовой план: календарные даты, сборные концерты. У коллектива два концерта в год — классика и эстрада. Коммерция — другой уровень. Пролезть сложно: конкуренция огромная, каждый ищет свои лазейки.

Свои треки записывали?

Да, сразу после переезда — знакомился с авторами, записывался в частных студиях, иногда дома, в уголке. Есть вещи, написанные для меня; они и на «Яндекс Музыке». Все получились лирические. Я сам лирик, хотя иногда люблю и похулиганить. Тексты сам не пишу: либо автор, либо готовая заготовка, которую я исполнил.

С кем хотели бы записать трек?

С Мией Бойкой было бы интересно. И с Сашей Панайотовым: мне нравится, что он делает сейчас. Он стоит особняком — и голос, и человек. Долго пробивал дорогу; Лариса Долина ему в этом помогла. Пока пусть эти двое будут.

Театр с детства и сестра, которой нет

Что сформировало путь?

С детства будоражили театр, сцена, свет прожекторов. Ноги оттуда. Ребёнком сам ставил спектакли. Если говорить о кумирах — сначала академический вокал и Дмитрий Хворостовский. Подростком много слушал радио, через меня прошло море эстрады. К ней я шёл не сразу: пробовал, искал, миксовал. Мне близка разножанровость, а не одна колея.

Как на это смотрели дома?

Мама особой симпатии не испытывала. Думала: поиграется — и пройдёт. Не прошло. И не пройдёт. Поддерживала родная сестра. Её уже нет: ушла в 2015-м. Разница была тринадцать лет. Она была и второй мамой, и подругой. Прививала вкус. Швея-профессионал — шила мне костюмы. Это очень много значило.

Папа был немногословен. Скажет: «Здорово. Дерзай» — и всё. Дома стояло тяжёлое пианино «Ростов-на-Дону», тот самый «гроб на колёсах». Сестра сама ходила в студию четыре года, потом бросила из-за педагога. Инструмент простаивал. Но тягу во мне она увидела и настояла: надо идти. Сажала за аппликатуру через «не хочу». Параллельно с обычной школой я закончил семилетку.

Через полгода после музыкалки внутри что-то щёлкнуло: стало не хватать. Сам стал разбирать ноты, которых дома было полно. Сначала думал на дирижёрский, потом вокал перевесил. Поступал сам. Говорили: там волки, такие голоса, нереально. Всё реально, если горишь. Курс в училище был дружный — там заложили базу и любовь. В консерватории ритм другой: ты, по сути, никому не нужен, никто с тобой не носится.

Родителям, у которых ребёнок выбирает сцену

Что сказать родителям, которые видят: студия, трек в телефоне — и страх, что «выше Вышки» ребёнок не пойдёт?

Не относитесь к ребёнку как к товару или инвестиции: вложил — и ты должен делать то, что я сказал. Это человек. С детства нужно отслеживать, куда тянется он, а не куда удобно родителям. Часто через детей пытаются закрыть то, что не сложилось у самих. Тогда случаются ломка и травма.

Путь тернистый. Быстро ничего не бывает. Одного желания мало: нужны воля и готовность к конкуренции. Поддержка семьи двигает сильнее любых лозунгов. Образование обязательно — без него никуда. Сейчас зумерам часто нужно всё и сразу. Так не бывает. Интернет рисует красивую картинку в коробочке телефона. Жизнь, как правило, другая. Эти вещи надо разделять.

Когда понимаешь: я на своём месте

Какое выступление дало самый сильный кайф?

Съёмки в проекте «Поймай меня, если сможешь» на «России-1», первый сезон. Позвонили случайно: коллеги спросили, можно ли дать номер. Потом редактор написал: «Нам сказали, вы отлично пародируете Баскова». Я ответил: «Да? Не знал». Так и попал.

Формат такой: тройки — соло, дуэт, трио. Жюри из четырёх человек должно угадать, кто поёт, а кто нет. Сначала фонограмма, потом живьём. В тройке угадать «непевца» особенно сложно: полноценный шоу-номер. В каждой передаче разыгрывается миллион. Наш выпуск выиграл. Деньги выплатили и поделили. Такси, можно сказать, окупилось.

А из детства — тот самый тремор, после которого ясно: это моё?

Первый республиканский конкурс. Третий курс колледжа, Алма-Ата, март. Трясучка невероятная. Классический репертуар, три тура. Третье место — и благодаря этому поступил в консерваторию без экзамена. Пел больным, ангина, до конкурса не хватило недели, место тогда расстроило. Но конкурс — это ступенька. Я и ученикам говорю: неважно, займёшь место или нет. Готовишься, перебарываешь страх, выходишь — и уже не тот человек. Для тех, кто идёт в творчество, конкурсы работают как олимпиады для МГУ: без них путь длиннее.